6 июля / «Витьбичи» / Виталий Сеньков /. Мой дедушка Сеньков Пётр Борисович прошел Великую Отечественную от звонка до звонка. Выжил там, где шансов уцелеть было немного.
В годы всенародной борьбы с немецко-фашистскими захватчиками он – помощник командира взвода партизанского отряда «Патриот Родины» 300-й бригады имени К. Е. Ворошилова, затем – командир стрелкового взвода на 3-м Белорусском фронте.
Стандартная ситуация: дед был из того огромного числа наших соотечественников, которые, испытав тяготы войны, не любили ворошить память и рассказывать о реальных фронтовых или партизанских буднях. Понять можно: зачем снова и снова переживать то, что и так засело в тебе навсегда тупой болью? «Дедушка, а ты хоть одного немца убил? А тебе было страшно?» В ответ на детские вопросы внука Пётр Борисович только рукой махал: «Ай… Никого я не убивал!»
Убивал, дедушка, убивал – иноземных нелюдей, и не одного. И страшно тебе было, и боль терзала тело и душу не единожды. Может, и сейчас внук не услышал бы ответов на вполне резонные вопросы: «Что ты почувствовал, дедушка, когда уничтожил первого фашиста? Где это было, при каких обстоятельствах?» Как будто оттуда, с небес, звучит его голос: «Зачем тебе об этом знать? Просто живи и радуйся, что нет войны».
Пётр Борисович вообще был неразговорчивым человеком. Мог с напускной суровостью схватиться за ремень, но что-то не припоминается, чтобы хоть раз перетянул внука за детские шалости. А уж если говорливый внучок слишком долго щебетал своим тонким голоском, только и спрашивал как-то так степенно: «Чего ты треплешься?»
Но случалось и так, что прошлое оживало в нем отдельными эпизодами, причем не обязательно боевыми и героическими. В такие считанные минуты он мог разоткровенничаться, после чего снова запирал свою личную войну на замок.
«Васька, живой?»
Пётр Борисович родился недалеко от Витебска, в деревушке Старинки, в 1910-м. Спустя четыре года в соседних Тихонятах родилась его будущая жена – Евдокия Прокопьевна Тихоненко. Говорят, Пётр, после того как на Дусю глаз положил, плевать хотел на местных мальцев, которые задиристые были, ножом могли пырнуть за своих девчонок, и ходил в Тихоняты на свидание столько, сколько надо было. Дедушка Петя и бабушка Дуся и сейчас вместе: лежат рядышком на кладбище в Старинках.
В 1930-е Пётр Борисович отслужил срочную. Евдокия Прокопьевна родила ему двоих деток: вначале дочку Раю, а в апреле 1941-го – сына Валю. Спустя два месяца, накануне нацистского нашествия, Пётр Сеньков ушел на военные сборы, даже не представляя, что домой в свои Старинки вернется только в 1945-м.
В приснопамятном июне, когда еще не прозвучало на всю страну тревожное левитановское: «Внимание, говорит Москва!.. Сегодня в четыре часа утра…», в танковую часть под Минском, где проходил сборы Пётр Сеньков, поступил приказ разбирать боевые машины, грузить их части на железнодорожные платформы и отправлять на восток (по всей видимости, речь шла о перевооружении). Как только началась война, последовал новый приказ: собирать танки обратно, ждать боеприпасов…
Однако вместо снарядов грузовик привез винтовочные патроны. Вскоре бойцы части, наверное, так и не вступив в бой, оказались в окружении. В этой неразберихе кандидат в члены ВКП(б) воентехник Пётр Сеньков как старший по званию собрал группу красноармейцев, с которыми предпринял попытку пробиться к своим. Попытка успехом не увенчалась, и борьба с врагом продолжилась в партизанском отряде.
«Патриот Родины» действовал на территории Минской области. В семейных преданиях хранится всего две партизанские истории, рассказанные Петром Борисовичем в минуту, когда душа его потребовала откровений. Несколько партизан во главе с Петром Сеньковым, находясь в разведке, прокрались в ближайшую к лесу сельскую хату. Старались соблюдать осторожность, так как в деревне могли находиться каратели. Так оно и оказалось.
Дедушка сидел у окна, периодически отодвигал занавеску и наблюдал за происходящим. Вдруг он увидел немцев и полицаев. Они приближались к дому цепью, с оружием наготове, пригнувшись, будто готовились к бою. Их было слишком много. «Мальцы, врассыпную! Бежать зигзагами!» – скомандовал Пётр Сеньков. Здесь ключевое – зигзагами. Но один из бойцов, выбежав из хаты, бросился прямо к лесу. Вскоре после того, как за спинами партизан загрохотали пулеметные и автоматные очереди, этот человек с криком споткнулся и упал.
В лесной чаще Пётр Борисович остановился, решив, что он в относительной безопасности. Нужно было подождать, собрать остальных бойцов и вернуться к месту, где остался их товарищ. Возможно, удастся его вынести, раненого или мертвого. И тут на деда вышел… голодный волк. Матерый зверь, оскалив клыки, явно норовил напасть. А стрелять нельзя: враг где-то рядом, услышит. Только и оставалось, что отбиваться прикладом, повторяя раз за разом: «Иди! Иди отсюда!»
Дедушка пережил и критические моменты блокады, когда фашисты загнали наших бойцов в болотистую местность и обстреливали ее из минометов. Не чувствуя под ногами земную твердь, партизаны клали между кочками винтовку или автомат и держались за него: оружие не позволяло трясине засосать тело человека. Часами, днями торчали в болотной жиже под визг летящих мин.
Бабах! «Петька, живой?» – кричал товарищ где-то рядом. «Живой! – отвечал Пётр Борисович. – А ты как?» – «И я живой!» Снова нарастающий вой боеприпаса, близкий разрыв и… тишина до следующего прилета. «Я ему кричу: Васька, Васька! – вспоминал дедушка. – А он не отзывается. Всё. Нету больше Васьки».
2 июля 1944 года бригада в составе четырех отрядов, включая «Патриота Родины», соединилась с частями Красной армии. Пётр Сеньков продолжил воевать с фашистами в армейских рядах.
Про то, как в окопе командир взвода Богу молился
Ратный путь моего дедушки отмечен орденами Отечественной войны I степени, Красной Звезды, медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».
Человек исключительно советской закалки, атеист до мозга костей, он признался кому-то из родственников, что однажды… просил у Бога помощи. Было это в марте 1945-го, в ночь перед атакой. Командир взвода Пётр Сеньков обходил своих бойцов, которым на рассвете предстояло покинуть спасительный окоп, чтобы отбить у врага одну траншею, вторую… даст Бог, и третью. Все ли, так сказать, морально готовы умереть, ежели судьба такая, за Родину, за Сталина? Ни для кого не было секретом, что завтра фриц упрется рогом… И вдруг заметил, что один из бойцов сидит в укромном уголке и что-то себе под нос нашептывает. «Ты что, Богу молишься?!» – спросил у него взводный. Боец вскочил, в струнку вытянулся: «Виноват, товарищ младший лейтенант!» На что командир неожиданно для самого себя сказал: «Ты это вот что… молись, если тебе надо. Я ничего не видел».
А ведь и вправду, рассуждал дедушка, отчего же солдату было не помолиться перед тяжелым боем? Он завтра, вполне вероятно, вообще умрет. Дай Бог, чтобы сразу, раз уж судьба у него такая. А то ведь бывает, что и в муках невыносимых человек уходит… Отыскал и себе взводный укромный уголок, глянул по сторонам. Никто не видит?
Доподлинно неизвестно, что именно Пётр Борисович у Бога просил. Но внук командира взвода на его месте вот что произнес бы, голову склонив: «Господи милостивый, прости мои прегрешения! Спасибо Тебе за всё! За жену и детей моих спасибо! Прошу Тебя: пусть завтра наш полк выполнит боевую задачу! Пусть мой взвод возьмет эти чертовы траншеи, и чтобы мальцев моих поменьше полегло, и чтобы я сам… если можно, конечно… живым остался. Вон, Вальку дома двухмесячным оставил. Четыре года в Старинках не был…»
Боевая задача выполнена
Из приказа частям 216-й Сивашской Краснознаменной орденов Суворова и Кутузова стрелковой дивизии 28-й армии 3-го Белорусского фронта: «От имени Президиума Верховного Совета СССР за образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество наградить командира стрелкового взвода 665-го стрелкового полка младшего лейтенанта Сенькова Петра Борисовича орденом Красной Звезды».
Из наградного листа: «В боях севернее города Хайлигенбайль (Восточная Пруссия) Сеньков П. Б. 24 и 25 марта 1945 года проявил себя мужественным и бесстрашным командиром. Со своим взводом младший лейтенант Сеньков П. Б. первым ворвался во вражеские траншеи и завязал жестокий бой с противником. В этом бою взвод Сенькова П. Б. уничтожил до 25 солдат и офицеров противника и взял в плен 18 фашистов. Сам Сеньков П. Б. уничтожил 3 гитлеровцев. Траншеи были очищены от врага. В этом бою младший лейтенант Сеньков П. Б. получил тяжелое пулевое ранение в верхнюю треть левого бедра, в результате чего была повреждена большая берцовая кость…»
Это было у него третье за войну ранение. От первого или второго в голове остался навсегда осколок, о чем станет известно уже в мирное время. Дедушка долго лечился в госпиталях. Вернулся в Старинки спустя несколько месяцев после Победы. Жена с дочкой и сыном жили еще в землянке, так как во время оккупации немцы разобрали все дома на бревна для каких-то своих нужд. Однажды маленький сынишка Петра Борисовича влетел в землянку и крикнул сестре: «Рая, сюда какой-то солдат идет!» Выбежали из землянки и ахнули. «Это не просто солдат, – сказали мальчишке. – Это твой папка с войны возвращается».
А ведь и Евдокия Прокопьевна достойно прошла отмеренный ей путь. Сберегла детей, верила в Победу, ждала мужа с войны. Осенью 1943 года захватчики стали насильно выгонять сельчан из домов для отправки в немецкий тыл. Бабушка Дуся вместе с детьми заблаговременно ушла из деревни. Скитались по лесам, прятались в других селах у добрых людей.
В одной критической ситуации бабушка Дуся проявила решительность. Случилось это в июне 1944 года, когда советские войска уже разгромили немецкую группировку под Витебском. Еще некоторое время в окрестностях города бродили разрозненные кучки фрицев. Вот такие вояки, вооруженные, однако, до зубов, забрели в разоренные войной Старинки и наткнулись на группу сельчанок, среди которых была Евдокия Прокопьевна. Смотрят наши женщины оторопело на немцев с автоматами и не знают, что делать. «Бабы, хватайте что потяжелей! – скомандовала Евдокия Прокопьевна, а сама наставила на фрицев вилы и крикнула: – А ну, хенде хох!» Наверное, это были те немцы, которые ввиду своего поражения уже не помышляли о сопротивлении. Иначе…
В мирное время дедушка был заведующим гаражом Витебского ветеринарного института и там же – мастером производственного обучения, потом работал на телестудии автослесарем.
Помню его слезы только один раз: за несколько дней до ухода дедушка сжал своей немощной рукой мою руку и беззвучно заплакал. Когда-нибудь, даст Бог, мы увидимся на небесах, и тогда я спрошу, почему он плакал, и сколько все-таки фашистов убил, и было ли ему страшно... Впрочем, на небесах говорить о войне, наверное, не принято.
© Авторское право «Витьбичи». Гиперссылка на источник обязательна.
