Они были очевидцами. Прокуратура Витебска продолжает опрашивать свидетелей преступлений фашистов во время Великой Отечественной войны

logo
Четверг, 07.07.2022 12:53 | Рубрика: Год исторической памяти
0300

В апреле этого года Генпрокуратура возбудила уголовное дело о геноциде белорусского народа в годы Великой Отечественной войны. Сейчас областные и районные прокуратуры проводят расследования, ищут новые факты зверств нацистов, изучают архивные документы, опрашивают потерпевших тех лет.

Общественность недостаточно хорошо осведомлена о ряде фактов геноцида, совершенных националистическими бандформированиями и сообщниками фашис­тов. Это в свою очередь создает почву для их героизации и попыток разрушить ценности, на которых строится белорусская государственность. Безнаказанность порождает новые преступления. Возбуждение уголовного дела по фактам злодеяний в отношении мирного населения Беларуси – важный этап в противодействии реабилитации нацизма. При этом Конвенция ООН по предупреждению преступлений геноцида и наказаний за него установила, что лица, обвиняемые в совершении геноцида, должны быть судимы компетентным судом государства, на территории которого было совершено данное деяние.

Сотрудники прокуратуры города Витебска активно участвуют в расследовании уголовного дела, помощники прокурора опрашивают живых свидетелей, которых с каждым днем остается все меньше. Сегодня мы приводим рассказы некоторых из них от первого лица. Имена героев не указаны по этическим соображениям. Помощник прокурора города Лев Ким рассказал о беседах с этими мужественными людьми.

Детский героизм

«В 1941 году летом во время наступления немецко­фашистских захватчиков со стороны Бреста бойцам Красной армии приходилось отступать. Их перебрасывали в Витебскую область, где была наша деревня. Именно тогда я получил ранение в колено левой ноги. А случилось это так. В нашем лесу в резерве стояли два тяжелых бомбардировщика. Когда стали наступать немцы, командование хотело использовать эти самолеты, но выяснилось, что в баках вместо керосина вода. К нам подошли солдаты и попросили меня и еще одного подростка передать записку командованию на посту. Мы пешком пошли почти на передовую и попали под артобстрел. Я получил осколок в ногу, а моего попутчика убило. Повезло, что наши солдаты быстро оказали мне помощь, и я остался в живых. Потом мне взрослые из молодой ели сделали костыль, чтобы я мог передвигаться».

Любовь
и верность

О заслугах своей супруги рассказал муж. Он сам пережил годы оккупации, а его жена активно боролась против фашистского режима. Они также являются свидетелями геноцида, но до конца остались верны друг другу.

«Брак с Галиной Александровной мы зарегистрировали в 1951 году. У нас родились сын и дочь, которые со своими семьями живут в Витебске. Моя супруга уже два года прикована к постели, почти все время без сознания. Иногда приходит в себя и говорит о том, как она устала лежать, жалеет меня, что, мол, из­за нее я мучаюсь. Но я не жалею об этом, ведь мы прожили хорошую жизнь вместе. Учитывая наше здоровье, с нами живет сын, мы с ним ведем хозяйство и ухаживаем за Галиной. Приезжает и дочь с внуками, помогают нам.

Галина Александровна много рассказывала о партизанском детстве, данные о ее участии в партизанском движении имеются в краеведческом музее в Лиозно. Пока она была здорова, мы возили ее туда».

Опасные шалости

«Мне было 6 лет, когда нас на телеге, запряженной волами, привезли к нашим новым хозяевам. Я запомнила, что на грушах и яблонях уже отсыхали цветочки. Название местности не знала. Нас помыли и усадили за общий стол. Хозяйкой была очень красивая немка, а ее муж был похож на Ленина. Нас хорошо накормили, был даже белый хлеб, детям дали молочный суп. Утром проснулась в комнате с двумя кроватями с белыми простынями, недалеко в детской коляске спал мой брат Ваня.

Я осмотрелась и увидела над камином выложенный белой плиткой портрет Гитлера. Я вспомнила Витебск и как нас вывозили, сделала вывод, что
это тот, кто во всем виноват. Влезла на камин и выколола ему глаза и снова легла в кровать. Когда пришла хозяйка стала нас ругать, а ее муж побил нас».

«За Родину! За Сталина!»

«В Суражском районе стали создаваться партизанские отряды. Моя мама не могла смириться с вторжением фашистов и стала связной отряда и разведчицей. Она переодевалась в нищенскую одежду и с моим братом Анатолием ходила по окрестным деревням, собирая сведения о расположении, численности и вооружении фашистов. Зимой 1943 года она получила сведения, что немцы готовят карательную операцию против партизан и узнали о том, что мама – связная. Партизаны ночью увезли нас в другую деревню, где также был отряд. А дедушка с бабушкой не захотели оставлять хозяйство и не поехали.

Нас поселили в доме, где было двое раненых партизан. Один все время хотел пить. Мы помогали их лечить. А мама отправилась в окрестные деревни, чтобы предупредить всех о карательной операции. Она запретила, но Анатолий все равно пошел за ней на некотором расстоянии и видел, как мама попала в засаду и ее схватили фашисты. Подросток ничего не мог сделать, чтобы спасти ее. Маму перевели в гестапо в Сураж, месяц пытали, а потом в назидание другим вели через всю деревню с табличкой на груди и расстреляли с другой женщиной, которую звали Вера Воронова.

При освобождении Суража погибло много военнопленных, а живых расстреляли в апреле 1943 года и закопали в братской могиле там же где и нашу маму и расстрелянную вместе с ней Веру Воронову. Мне потом рассказали, что мама была одета в зеленое пальто, а перед смертью выкрикнула: «За Родину! За Сталина!»

А потом фашисты захватили и ту деревню, куда нас перевезли партизаны. Нас оставили у женщины, у которой было двое своих детей. Немцам она говорила, что мы все ее дети, и тем самым спасла нас. Но к ней в дом поселили нескольких немцев, так что оставаться в доме стало опасным. Тогда хозяйка ночью укутала нас в одеяла, посадила на санки, а мальчик лет 13­ти по имени Коля отвез нас в деревню к бабушке и дедушке. В ту ночь я отморозила себе нос, и он до сих пор реагирует на малейшее переохлаждение. С Колей потом после войны я встретилась в школе, и он всегда защищал нас.

Однако с бабушкой и дедушкой мы недолго прожили. Однажды в деревню приехали грузовики и всех жителей — стариков, женщин и детей отвезли в лагерь для военнопленных в районе 5­го Полка. Только за март­апрель 1943 года туда свезли 20 тысяч человек. До сих пор я вспоминаю слова фашиста, который распределял, кого куда отправить. Думаю, что нас оставили в лагере потому, что у дедушки с бабушкой нас было трое детей, а других, кто был один, угнали на работу в Германию».

Осадный Ленинград

«Мы постоянно были голодными и искали еду. Приходили к раненым в госпиталь и пели им песни, а они нас кормили. Иногда обращались к морякам на кораб­
лях, что ходили по Неве, и они нам всегда давали хлеба. Зимой 1943 года стали эвакуировать гражданских. Тогда моя бабушка и тетя Таня собрали всех детей и нас вывезли по льду Ладожского озера. На эшелонах нас везли в сторону Казахстана. По дороге тетя Таня чем­то отравилась и умерла. Всех, кто умирал оставляли на железнодорожных путях. Потом трупы собирали и складывали в штабеля, а с наступлением весны хоронили».

Устали бояться

«На каждого члена семьи нам выдавали 125 граммов хлеба. Чтобы меня годовалую хоть как­то прокормить, мама ездила на Охтинский мост к бабушке, у которой была коза, и меняла часть нашей пайки хлеба на маленькую бутылочку молока. Мама крошила в молоко хлеб и кормила меня. Моим первым словом стало: «Дай!» Дедушка жалел меня и
часто отдавал свою порцию хлеба, так же поступали иногда родители.

Моя сестра, несмотря на то, что была еще небольшой, дежурила на крышах домов и тушила зажигательные бомбы. В начале блокады, как только включалась сирена, мама укутывала меня во все теп­
лое, и мы бежали в бомбоубежище. Но вскоре настолько устали бояться, что сидели во время тревоги дома.

В марте 1942 года было принято решение об эвакуации нашей семьи. Моих родителей, сестру Нину и меня на грузовиках переправляли через Ладожское озеро, лед на котором уже начал таять. Мама снова закутала меня во что только можно было, родители взяли сколько могли вещей, а дедушка с бабушкой отказались уезжать из Ленинграда. С нами было много семей с детьми, и многие умирали по дороге. Их тельца оставались лежать на обочине и на льду озера».

Сильные духом

«Домашние почему­то называли меня Лузеттой. Когда началась блокада, мне было 10 лет, и я, как и многие сверстники, дежурила на чердаке школы, чтобы гасить зажигательные бомбы. Но от недостатка питания у меня началась дистрофия, и однажды я едва справилась с тем, чтобы бросить бомбу в бочку с песком, после этого меня освободили от дежурств. А бомбежки продолжались и днем и ночью.

Мама и бабушки ходили на окраины города рыли окопы и траншеи, одна из бабушек умерла во время блокады. Как­то зимой я пошла на Гренадерский канал за водой. Так как я долго не возвращалась, одна из бабушек пошла следом и увидела, что я, обессилевшая, сидя в сугробе, засыпаю. Бабушка стала тормошить меня и спасла от верной гибели.

В другой раз я смотрела во дворе, как соседские мальчишки Сергей и Виктор положили на землю бомбу и хотели разобрать ее.
У них ничего не получалось, и они решили разбить ее камнем. В это время меня позвала мама, и я побежала домой. И тут за спиной раздался взрыв,
оба мальчика погибли.

На каждого члена семьи выдавали по 125 граммов хлеба. Он был черный, как асфальт, но нам казался самым вкусным. Мама готовила какую­то еду из столярного клея, и мы ели, потому что всегда были голодны. Когда терпеть было невозможно, я отрывала маленькие кусочки от тетради и разжевывала их, чувство голода отступало.

У меня было слабое здоровье, и мама была вынуждена согласиться на эвакуацию. Весной или в начале лета 1942 года нас посадили в лодку и стали переправлять по Ладожскому озеру. Фашис­
ты бомбили озеро, и я хорошо запомнила, как мне на лицо после взрыва попадали капли воды».

Никогда больше

Когда слушаешь откровения этих людей, мороз пробегает по коже, и невозможно до конца осознать то, что они пережили. Зачастую им самим становится плохо от этих воспоминаний, а потому сотрудники прокуратуры стараются быть с ними максимально тактичными.

Как отметил в завершение Лев Ким, расследование геноцида белорусского народа в годы Великой Отечественной войны является данью памяти погибшим, безвинно уничтоженным гражданам нашей страны. Но одновременно нацелено на обеспечение соблюдения принципов неотвратимости ответственности, восстановления исторической и социальной справедливости, защиту интересов белорусов как социальной общности, служит реализации антифашистского принципа: «Никогда больше!».

© Авторское право «Витьбичи». Гиперссылка на источник обязательна.

Автор: Светлана ШИРОКОВА. Фото из открытых источников.
Оставить комментарий
Текст сообщения*
Обновить Защита от автоматических сообщений