Второй после сапера. Как военный врач полковник Владимир Сиротко боролся за жизни солдат в Афганистане

В 1988 году капитан медицинской службы Владимир Сиротко служил в учебно-танковой дивизии Краснознаменного Белорусского военного округа, когда начальство предложило исполнить интернациональный долг «за речкой». Дело было сугубо добровольное. Однако офицеру не пристало увиливать от опасностей, тем более, если он уверен, что морально, физически и профессионально вполне готов к службе в Афганистане, об экстремальном характере которой уже многое рассказали бывалые воины.

Старший ординатор 100-го отдельного медицинского батальона 108-й Невельской дважды Краснознаменной мотострелковой дивизии Владимир Сиротко приступил к исполнению служебных обязанностей во второй половине мая.

Батальон, вспоминает Владимир Владимирович, был сродни госпиталю, где оказывали хирургическую (главным образом) и терапевтическую помощь воинам, пострадавшим в боях с душманами. Система такая: раненых с окрестных полей сражений доставляли в Баграм, где за их здоровье и жизнь хирурги тут же начинали борьбу, нередко выцарапывая бойцов из объятий смерти.

На третьи — пятые сутки, в зависимости от транспортабельности раненых воинов, их доставляли в Кабул, оттуда самолетами — в лучшие медицинские учреждения Ташкента, Москвы, Минска, Новосибирска, Ленинграда, где военнослужащие проходили и дальнейшее лечение, и, что не менее важно, длительный курс реабилитации.

Ран, крови и людских мучений Владимир Сиротко повидал в Афгане с лихвой. Не забыть эти молодые встревоженные лица (если раненый оставался в сознании), обращенные к хирургу с немым вопросом: «Что, совсем плохо?.. Доктор, я выживу?» В основном были пулевые и осколочные повреждения конечностей, а также ранения в грудь и живот, реже — в голову. Бригада медиков в полной готовности ждала возвращения солдат и офицеров с «боевых» у приемного отделения. Когда появлялись носилки с ранеными, ведущий хирург, быстро оценивая ситуацию, распределял предстоящую работу.

Бывало и так, что, пока хирурги готовились к операции, их коллеги уже налаживали переливание крови пострадавшему. В батальоне всегда находился запас донорской крови (вместе с другими солдатами и офицерами Владимир Владимирович свою тоже сдавал). Это очень важно для бойца и сию минуту, и в его долгосрочной перспективе — оперативно восполнить кровопотерю. В медбате действовал принцип — капля за каплю.

В Афгане Владимиру Сиротко доводилось проводить такие сложные операции, о которых в мирное время и помыслить не мог. Но вынуждала ситуация: быстро сделать для бойца все, что только можно, и больше того. Иначе — смерть.

Довелось и товарищу капитану лично заглянуть смерти в глаза — когда транспортировали раненых в Кабул и колонна подвергалась обстрелу со стороны «духов». Ехал он на броне БТР, в бронежилете и каске, с автоматом и пистолетом. Велика вероятность, что при нападении вражеская пуля найдет тебя. Но еще страшнее (во всяком случае, так считали знатоки), если окажешься внутри бэтэ­эра в момент его подрыва на мине. Это верная смерть, и одна только надежда, что будет она хоть и страшной, но мгновенной. Минно-взрывная травма была одним из наиболее опасных ранений на афганской войне. Такой травме подвергается организм в целом, и в самом легком случае человек отделается тяжелой контузией.

Страшные, незабываемые картины стоят перед глазами Владимира Владимировича. Однажды было так, что в горячке боя солдат вскинул на плечо гранатомет «Муха» и не обратил внимание, что сзади по какой-то причине оказался другой боец. Газовая струя от выстрела вырвала ему полживота. Две недели боролись Владимир Сиротко и его коллеги за жизнь, по сути, обреченного воина. Не спасли. Его товарищ стоял и плакал. Слез мужчин, потерявших в бою своих друзей, Владимир Сиротко повидал предостаточно.

Когда 10 февраля 1989 года, за пять дней до вывода последних подразделений Советской армии, Владимир Владимирович ступил на нашу землю, проследовав в колонне от Баграма через Саланг до моста Дружбы между Хайратоном и Термезом, его поразило две вещи. Во-первых — тишина, от которой попросту отвык. Год с лишним он слышал грохот автоматов, гранатометов, взрывающихся мин. И вдруг — ничего этого нет.

И второе. Война в Афганистане была прежде всего минной. Без сапера шагу ступить нельзя. За пределами базы идти только за ним, след в след. На твое мастерство, товарищ сапер, надежда вся!.. А тут, в Термезе, иди куда хочешь, и ничего тебе не будет. Интересные ощущения.

Привыкает ли врач к смерти, страданиям людей на войне? Владимир Владимирович отвечает однозначно: нет. Наш самолет при посадке в Баграме потерпел катастрофу. Выжил только один прапорщик, который сидел в хвосте на мешках с почтой и получил тяжелые травмы. Восемь погибших офицеров, от лейтенанта до полковника, лежали в ряд перед приемным покоем. Им уже не требовалась медпомощь. Трудно было лицезреть эту картину.

Конечно, когда постоянно видишь кровь и боль, эмоциональное восприятие у хирурга притупляется, и это хорошо. Нежности в сторону: надо незамедлительно и эффективно оказать помощь. Но никогда врач не останется равнодушным.

Солдаты и молодые офицеры всегда были для Владимира Владимировича сродни младшим братьям. Парни 18 — 20 лет, по молодости — крепкие, по опыту — еще юнцы. В Афгане на их долю выпали суровые испытания. Но они всё выдержали с честью. Стиснув зубы, терпели боль. Держались друг за друга, как братья по крови. И плакали, если кто-то из них погибал. А с какой гордостью надевали вычищенное обмундирование и награды, когда возвращались в Союз!

В ближайшие дни Владимир Сиротко отправится в Санкт-Петербург, где примет участие в X Международном конгрессе «Медицинская помощь при травмах. Новое в организации и технологиях». Медики России и Беларуси поведут речь о том, как спасти пострадавшего в условиях современной войны, как проводить реабилитацию после тяжелых ранений. Сегодня, спустя 36 лет после афганской войны, системы уничтожения целых воинских подразделений шагнули далеко вперед. Военные врачи готовы побеждать в их вечной борьбе за человеческую жизнь.