Анюта: антология женской судьбы

logo
Среда, 18.05.2011 15:48 | Рубрика: Социум
03365
... Женщина быстро пьянеет от дешевого вина, но готова снять с себя последнее, чтобы только опохмелиться. Даже сестра боится, когда Анюта приходит к ней, чтобы чего-то не стащила на продажу. Но такие же волосы без единой сединки и яркие не по возрасту и пьянкам глаза.
И снова она повторяет:
— А помнишь, какая я была раньше, помнишь? А теперь кому я нужна?...


Весть о том, что мой сосед Василь привез жену с хутора, быстро облетела деревню. Говорили, что красоты сказочной. В то время я училась в младших классах. И раньше забегала к бабке Мане, матери Василя, та угощала вкусными яблоками, грушами. А теперь хотелось побыстрее увидеть новую соседку. Бабки Мани не было в хате, а Анюта, раскрасневшись у печи, готовила обед. Она улыбнулась и усадила меня за стол, но я забыла про угощенье и, раскрыв рот, следила за каждым ее движением.
— На Аленушку из сказки похожа, — мелькнула мысль. Высокая, стройная, с васильковыми глазами. Толстая светлая русая коса с синей атласной лентой опускалась ниже пояса. Хоть в то время в нашей деревне все девушки носили косы, но такой я не видела…
Анюта выставила на стол драники, налила в кружки молока. И, улыбаясь, спросила:
— Что, соседка, задумалась? Ешь, пока горячие.
И я решилась:
— А почему ты за Василя замуж вышла? Он же пьет…
Василь был красивым парнем, но ни одной драки на танцах без него не обходилось. Когда трезвый — рубаха-парень, как выпьет — так задира и драчун на весь район. Работал телефонистом, и мы, ребятня, ходили за ним табуном, любили смотреть, как он ловко на «когтях» залезал к самым проводам и демонстрировал нам, что работает без страховки. Как-то я попыталась примерить «когти», но не хватило ноги, а когда Василь еще и цепь страховочную нацепил, то и вообще трудно было подняться. Он завидно играл на гармони, а еще и танцевал ловко. Но вот пил тоже, не зная меры.
И вдруг такая девушка пошла за него.
Оглядываясь, чтобы не услышала баба Маня все это, я в один миг выложила Анюте.
Та обняла меня, поцеловала в макушку и как-то грустно, растягивая слова, сказала:
— Ничего ты, моя девочка, не понимаешь, ни-че-го… Ведь люблю я его, обещал, что не будет пить.
Этот разговор мне почему-то запомнился, может, потому, что затем приходилось к нему возвращаться вновь и вновь…
И впрямь, Василь как-то притих,
все время после работы спешил домой. Звал он жену Нюшенькой. Они навели порядок в полисаднике, там появились цветники, а когда в них стали забираться пацаны, завели собаку, и Анюта тут же назвала ее Васькой. Только по субботам, после бани, Василь несколько принимал на грудь, и тогда гармонь в его руках и пела, и плакала мелодиями до самой полуночи.
Однако, что удивляет до сих пор, зависти людской нет предела. Шушукались, злорадствовали, задирали Василя: «Мол, присох к бабьей юбке, подкаблучник, присушила ведьма хуторская…» А Анюта с радостью ждала мужа с работы, называла Василечком, нагревала воду, чтобы умылся. На работу не пошла, хозяйничала с бабой Маней по дому, потому что ждала первенца. Василь хотел сына. Но было заметно, что нередко Анюта уже дольше просиживала на скамейке у дома, откуда хорошо просматривалась вся улица. А молодой муж все чаще приходил нетрезвый. Анюта молчала, укладывала его спать, через два-три дня все повторялось.
Первой родилась в семье Зоя. Василь, мотивируя, что не оправдались его надежды о сыне, три дня не приходил домой. Бабка Маня совсем извелась: и за сына переживала, и невестку некому было проведать, больница находилась в пяти километрах, как раз в том поселке, куда я ходила в школу. Мы с подружкой предложили бабке навестить Анюту, занести ей передачку. Конечно же, не нас она ожидала, и такой печали в ее лице я раньше никогда не видела.
Василь продолжал пить, удивительно, что еще и работал. Но Анюта уже не могла столько внимания уделять ему. Дочь родилась очень неспокойной. Бывало, ночами не спускала с рук, валилась от усталости.
Через два года родилась Рая. Василь даже отказывался забирать жену из роддома, как будто что-то от нее зависело.
А дома даже ударил. Анюта с младшенькой на руках, с испуганными глазами примчалась к нам за защитой. Спрятали ее, потому что ту же вслед явился и красавец-сосед. Однако мама встретила его ухватом, и он, огрызаясь, ушел домой.
Вскоре и Анюта ушла. Но с тех пор она частенько пряталась у нас от его пьяного гнева или же убегала в лес.
Еще через два года появился Гена. Василь гордился:
— Наконец, Нюшенька наследника родила.
Радость целую неделю обмывал с друзьями, а Нюшеньке с тремя мал мала меньше некогда было и присесть. Но тем не менее, она как-то расцвела, толстую косу укладывала на голове и закалывала шпильками. Так как от мужа было мало проку, она растворилась в детях, завела большое хозяйство: корова, свиньи, гуси, куры… Кормить же детей надо. Василь видел, что жена устает, что нелегко ей приходится, и все чаще стал сожалеть о том, что загубил любимой жизнь, но пить продолжал…
Я уже закончила восьмилетку, помогала маме по хозяйству, нередко и Анюта звала на помощь или же приносила Генку к нам, если старшеньких надо было врачу показать или к Зое в школу на собрание сходить. И вот как-то, уже вечером, во двор влетела с растрепанными волосами, с платком в руке Анюта.
— Помогите, беда! Василек молча взял цепи, «когти» и ушел. Ведь не на работу же в такое время. Сердце чувствует, дурное задумал…
В ближнем лесу, в 100 метрах от дома, я знала каждый уголок. На дубах мы с ребятами устраивали себе «гнезда» и, затаившись, слушали птиц, наблюдали за дикими свиньями, которые чавкали под деревом желудями. Прикинула, с какой тропинки начать обход, но побоялась идти, отвязала собаку и пошла в одну сторону, отец — в другую. Сердце стучало от волнения…
— Ищи, Вася, ищи, — просила я собаку, и та вскоре повернула к мосту недалеко от дома, на котором собиралась молодежь на танцы. Собака дернула с такой неимоверной силой, что боль отдалась в плече, и я ее отпустила. Помчалась изо всех сил следом. А собака заскулила и рванула под мост. Подбежала и я, от увиденного в ужасе закрыла глаза и что силы закричала. Василь висел на тех самых страховочных цепях. Подбежал отец, было поздно…
Я долго приходила в себя. Мама возила потом по врачам, к знахаркам. Захандрила сильно Анюта, я боялась заходить к ним, чаще заглядывала она, приводила детей, а сама чуть минутка — бежала на кладбище. Совсем сдала после гибели сына и баба Маня, слегла и уже не вставала. Вскоре я уехала учиться, дома бывала не так и часто, больше на каникулах, и то старалась где-то подработать. Как-то мама написала, что Анюта снова вышла замуж. Говорили, что это один из тех «химиков», которые были присланы на строительство крахмального завода, фермы.
Анюта снова ожила и мне, уже как
взрослой, объясняла:
— Не красавец, но хозяйственный, к детям по-доброму относится.
А Миша, изредка выпив, подмигивая, говорил:
— Смотрите, какая моя Аннушка, разве от такой можно уехать?
Ходили слухи, что он родом из Тамбовской области, вроде родных никого, чуть ли не сирота. Говорил на чисто русском языке, что необычно было для деревни.
И снова пошли годы. Бывая в родительском доме, узнавала, что Миша привлекает к рюмке и свою Аннушку. А она оправдывалась: «Мол, я только рада компании, чтобы не ходил по деревне…» Родилась снова девочка, назвали Клавой, затем — Лена, а затем — и Ванечка. И все трое — вылитый Миша, а вот глаза, словно васильки.
Старшие дочери Зоя и Рая уехали в город, Гена учился в школе, а после восьми классов планировал стать механизатором. Но тревожило нас всех то, что и Гена уже нередко бывал навеселе и очень уж похож на своего отца — Василя. Иногда схватывался с Мишей, но тот, калач тертый, скручивал пацана без труда и даже воспитывал ремнем. Сам же хоть и выпивал, но не валялся и не шатался по деревне, все в своем дворе. Сельчане поговаривали:
— Москаль, с нашими не водится, скрытный, непонятный.
Работал он в лесничестве, а в быту — «мой дом — моя крепость».
Анюту он и пальцем не трогал, но она все больше тянулась к рюмке и уже многих просила или угостить, или продать бутылку. Самогон у многих не переводился. И вот однажды Миша из леса не вернулся, лошадь с повозкой пришла, а его на третий день нашли в одном из обходов, почему-то не там, где должен был находиться, уже мертвым. Честно признаться, я не стремилась узнать, что с ним случилось.
Анюта совсем потеряла себя. Дети недоедали, плохо учились. Девчата после восьмилетки уехали в ГПТУ строителей.
Геннадий женился. Благо, что жена, попав в среду пьяниц, не стала составлять свекрови и мужу компанию. Уже с ребенком на руках Наташа часто уходила к матери. А Гена и на мать поднимал руку, не защищал ее и любимый Ванечка. Он стал воровать: в школе иногда, а затем уже и по-крупному, попал в колонию и сейчас, как говорят, осужден надолго. Мать считает, что его нет в живых…
Анюта же опустилась совсем. Когда у меня получалось приехать к отцу, она тут же приходила и сидела молча в уголке с горестными складками на лице, в надвинутом на глаза платке. И когда сдвигала его со лба, то было заметно, что она еще, несмотря на почти 70 лет и беспробудное пьянство, вполне привлекательная женщина — волосы удивительно русые и пронзительно голубые глаза. Уловив мой взгляд, она всегда повторяла:
— А помнишь, подружка, какая я была. Помнишь, как мне завидовали… А теперь я страшная. Правда? Вот и ты на меня не хочешь смотреть…
Но, как ни странно, как будто какой-то рок висел над этой женщиной.
Гену отвоевала от компании матери Наташа и в некоторой степени от пьянства, а мать любую копейку спускала на спиртное. Иногда соседи даже ходили смотреть, жива ли. Как-то приехала в деревню Зоя и с помощью сельчан уговорила мать уехать с ней. Хоть и жила Анюта в хороших условиях, где о ней заботились, но просилась домой. Зоя с мужем приезжали с ней на пару дней и забирали снова.
Соседи удивлялись: женщина посвежела, похорошела, помолодела и возраст трудно было определить.
Прошло три года. И как гром с ясного неба. Зое поставили страшный диагноз. Вскоре она умирает. Анюта приезжает в свой, с заколоченными окнами, дом. Заливает горе «чернилами», не открывая окон. Приходила в себя, когда уже не было за что пить. Если это случалось летом, то собирала ягоды, грибы, сдавала и снова пропивала.
Последний раз я встретилась с ней где-то год назад. Она быстро пьянеет от дешевого вина, но готова снять с себя последнее, чтобы только опохмелиться. Даже сестра боится, когда Анюта приходит к ней, чтобы чего-то не стащила на продажу. Но такие же волосы без единой сединки и яркие не по возрасту и пьянкам глаза.
И снова она повторяет:
— А помнишь, какая я была раньше, помнишь? А теперь кому я нужна?
И впрямь, дети не спешат под родительский кров, только невестка иногда принесет поесть, вымоет пол, наведет порядок…
Нина ТУЛИНОВА.

© Авторское право «Витьбичи». Гиперссылка на источник обязательна.

Оставить комментарий
Текст сообщения*
Обновить Защита от автоматических сообщений